Ступал ли на пустынный берег моря,

Как в Галилее в давние года?

Нашлись ли души праведные там,

Вобравшие весь свет его ученья?

Святые Девы? Нежные Хоралы?

Благословенья? Есть там Кара Божья?

И, наполняя мир дрожащим светом,

Одна среди несчитанных огней,

И ужасая и благословляя,

Светила ли чудесная звезда,

Подобная звезде над Вифлеемом,

В чужой, холодной, предрассветной мгле?

В мирах далеких от Земного мира

Встречали ли Волхвы седой рассвет

В парном дыханье блеющего хлева,

Что позже стал святынею для всех,

Чтобы взглянуть на чудного ребенка,

Так непохожего на Сына Человека?

Так сколько новых Вифлеемских звезд

Взошло меж Орионом и Кентавром?

И сколько раз безгрешное рожденье

Чудесно освятило их миры?

И Ирод тамошний, трясущейся рукою

Подписывая свой приказ безумный

И посылая извергов-солдат

На избиенье нелюдских младенцев,

Лелеял мысль о сохраненье царства

В безвестных землях, что от нас скрывает

Туманность Лошадиной Головы?

Конечно, это так и должно быть!

Ведь в этот день, во время Рождества,

Наш долгий день — уже восьмой по счету,

Мы видим свет, сияющий сквозь тьму,

А существа, взлетевшие над Тьмою,

Какой бы мир иль век не создал их,

Срывая ночь с полуокрепших крыльев,

Безудержно должны лететь на Свет.

Ведь дети всех миров неисчислимых

С рождения боятся темноты,

Что черной кровью пропитала воздух

И в души нам сочится сквозь зрачки.

Совсем неважно, на кого похожи

Те существа, что искорку души

Несут сквозь мрак и холод долгой ночи,

Им — обрести Спасение свое!

В мирах далеких злое лихолетье,